Смолянин рассказал, как в молодости охранял нацистского преступника, «железную маску третьего рейха» Рудольфа Гесса

Л. Вольф
«Меню он составлял сам – виноград, фрукты, кофе. Осматривали его каждый день, а ночью включали свет каждый час, чтобы он не сумел совершить самоубийство. Но он все равно смог, несмотря на все караулы...»

В 1979 году восемнадцатилетний Виктор Сорокин был обычным беззаботным пэтэушником и про Рудольфа Гесса не знал абсолютно ничего. Его семья жила тогда в Казахстане. Газет парень не читал, политикой не интересовался. После окончания ПТУ его забрали в армию, и, как водится, призывники до последнего не ведали, куда их повезут. В Алма-Ате молодняк переодели и погрузили на самолет. ИЛ-76 приземлился в одном из маленьких городков Германии. Потом — поезд, и вот он — Берлин. Бранденбургские ворота, Берлинская стена.

«К ней, кстати, тогда можно было запросто подходить и фотографироваться — ни колючки, ни охраны не было», — рассказывает Сорокин.

В одной из частей Берлина молодых бойцов из Среднеазиатского военного округа тщательно отбирали особые «покупатели» в штатском. Виктор лишь потом узнал, что один из его экзаменаторов был прапорщиком, а второй полковником особого отдела. Вопросы задавались вроде совсем простые и даже порой глупые, но, как оказалось, очень хитрые. «Прозондировав» бесхитростного пацана насквозь, гэбисты, видимо, поняли, что такой простак не будет особо интересоваться ни политикой, ни историей. В результате из всех казахстанцев «штатские» выбрали только Виктора. Потом вывели на улицу к автобусу с немецкими номерами, приказали лечь на сиденье и не поднимать голову. Парень честно бухнулся на кожаное сиденье и сразу заснул глубоким сном. Очнулся уже у зеленой и ухоженной военной части, похожей на парк.

На политзанятиях новобранцу объяснили, куда и зачем его привезли. Но вникать в тяготы судьбы нацистского преступника Виктору было незачем — тогда его абсолютно не интересовали судьбы мира. Выбор особистов оказался верным — простого парня тогда интересовала только возможность посмотреть богатую и беспечную страну, да приехать на родину с красивым дембельским альбомом и заграничными подарками.

Только через несколько лет после армии, уже повзрослев, он понял, какой шанс прикоснуться к всемирной истории ему выпал. Виктор начал много читать, интересоваться историей, сопоставлять публикации и фото. Виктор много лет живет в Гагарине, в Германии на месте службы пока не был, хотя вспомнить армейские времена хотелось бы.

«Присягу мы принимали в зале-музее, где была принята безоговорочная капитуляция Германии. И сегодня, когда по ТВ показывают Берлин и этот музей, я всегда вижу свою часть и крышу своей казармы, наше окно, прямо у него моя кровать стояла. Под ним раньше находился остаток барельефа с портретом Гитлера. Тогда я любил курить, свесившись из окна, и все пытался плевком попасть в рожу Гитлера.

Часть наша находилась в Восточной зоне Берлина. Месяц мы охраняли Шпандау, сменяя французов, а три месяца жили в части. Нас меняли англичане. Сто человек — караул, грузились в автобусы и ехали по Берлину из Восточной части в Западную, через Бранденбургские ворота. Везли караул по городу одетым только в штатское. Солдат селили в казармы Шпандау, из которых только что выехали солдаты караула Франции. Переодевались. Вооружались. Впереди был месяц службы в абсолютной изоляции от внешнего мира. Перед каждым месячным караулом особисты опять тщательно „зондировали“ служивых с помощью хитрых вопросов. Проверяли душевное состояние военных — психи им были не нужны. Охранять мне приходилось или на воротах на входе Шпандау, или же стоя на охранной вышке. Интересно, что уже тогда на входе в Шпандау стояли металлоискатели, и магнитные „рамки“ следили, чтобы обслуга не пронесла чего запретного.

Больше всего напрягал режим несения охраны в Шпандау: два часа стоишь, два часа спишь. Потом опять два часа не моргая. И так целые сутки дежурства. После этого круговорота страшно хотелось отдохнуть, давало себя знать напряжение, и никаких мыслей поинтересоваться, что там за Рудольф Гесс ходит, вообще не было. Мысли были, лишь бы быстрее в казарме отдохнуть. Но в Шпандау мы отлично понимали, что весь этот месяц на тебя, как на представителя своей страны, смотрит весь мир! И любой инцидент будет кричать против твоей страны. А попытки инцидентов были, поэтому нас инструктировали, как себя вести в таком случае. Частенько вечером под высоченную стену Шпандау подъезжали молодчики, одетые в кожаные куртки, видимо, наци. В основном молодежь, часто пьяные. Он начинали что-то орать по-немецки, кидаться бутылками. Тогда, следуя инструкции, я нажимал тревожную кнопку, сообщал коменданту, моментально подъезжали немецкие полицейские и „паковали“ буянов в машины. Но все было цивильно, без крови, протестов и сопротивления. Нас это очень развлекало на несколько минут. В день рождения Гитлера в апреле мы вдвойне усиливали караул. Но никаких особых случаев не было. Максимум опять пьяные с бутылками.

Рудольфа Гесса я видел частенько, но только когда стоял на вышке, а не на воротах. Мне он, честно говоря, тогда был вообще до лампочки. Сидит дед, да и пусть сидит! Но я наблюдал. Худощавый седой старик свободно перемещался по территории Шпандау, сидел в беседке, читал газеты, прогуливался. Никогда не курил — берег здоровье. Иногда он приветливо махал нам ручкой, улыбался, мы, разумеется, не имели права отвечать. Одет был в плащик, рубашку и всегда в шляпу по сезону. Повесился или повесили его в той самой беседке, где я его часто видел. Англичане тогда дежурили. Говорят, он писал книгу, тайно, на туалетной бумаге. Книга начала просачиваться на свободу. Возможно, потому его и убрали.

За два года к нему никто не приезжал из родственников, ему свидания были запрещены. Меню он составлял сам — виноград, фрукты, кофе. Повар, прислуга, доктор были в каждое дежурство разные. Осматривали его каждый день. Ночью включали свет каждый час, чтобы он не сумел совершить самоубийство. Но он все равно смог, несмотря на все караулы... Рассказывали, что „америкосы“ к нему однажды медсестру-негритянку приставили. Так он такой скандал закатил, чтобы ее убрали. Он же расист неисправимый был.

Вообще, если задаться целью, можно было даже... автограф у Гесса взять! Договориться с обслугой можно было реально, русские на выдумку горазды. А взять автограф я сумел тогда лишь у знаменитого летчика Кожедуба — он в Берлин приезжал. Автограф тот потом наши „дедушки“ отняли. А про Гессов автограф я тогда додуматься никак не мог, я совсем простой был», — смеется сегодня Виктор.

Часть, в которой служил Виктор, была уникальная. Рота называлась РПК — рота почетного караула. Парень только в конце службы на плацу увидел, сколько в ней майоров и полковников служит — они обычно только в штатских пиджаках по части ходили, и обращались солдаты к ним только по имени-отчеству. Рядовые тоже, кстати, кто в чем ходили. Но из части через забор солдаты запросто бегали в город, несмотря на секретность. На увольнение служивые также ходили только в гражданской одежде.

«В городе нас никогда не останавливали — советские патрули там не ходят, а немцам мы были не нужны. Немцы к нам очень хорошо относились, угощали бутербродами, всегда улыбались, никаких инцидентов никогда не было.

Рядом с нами стоял пограничный 105-й полк. Они охраняли границу ФРГ и Германии. В части они ходили в красных погонах, а в Союз ехали в зеленых — официально ведь в Германии наших погранцов не было. Часть располагалась в зеленом массиве — Карлхост, роскошные дома отлично сохранись, их даже не бомбили. Недалеко располагался секретный аэродром. Потому после демобилизации особисты нас неплохо „распотрошили“ — забрали на выходе некоторые фотографии, но что-то осталось на память».

Тюрьма Шпандау в Западном Берлине была уникальным пенитенциарным заведением - и не только потому, что там содержались люди, виновные в чудовищных преступлениях и приговоренные к разным срокам заключения на Нюрнбергском процессе. Это бывшие адмиралы «третьего рейха» Дёниц и Редер, министр экономики Функ, министр иностранных дел гитлеровской Германии, протектор Богемии и Моравии фон Нейрат, создатель «гитлерюгенда» - нацистского комсомола - Ширах, министр вооружений Гитлера Шпеер и заместитель «фюрера» Рудольф Гесс. Но и потому, что ее охраняли по очереди представители четырех стран-победительниц: Великобритании, Советского Союза, США и Франции. Тюрьма Шпандау была единственным учреждением, которым управляла совместная администрация четырех держав-союзниц даже во времена «холодной войны». Тюрьма состояла из центрального здания из красного кирпича, рассчитанного на содержание 600 заключенных, окруженного внутренней и внешней, находящейся под током, стенами в 5 и 10 метров с девятью бетонными башнями, на которых круглосуточно находилась вооруженная охрана. Каждые десять минут охрана нажимала кнопку проверки электросети в помещении коменданта тюрьмы. Вход и выход осуществлялся только через главные ворота. Советские автоматчики на вышках и надзиратели в коридорах тюрьмы занимали свои посты в марте, июле и ноябре каждого года. Но в эти три месяца единолично что-то менять в режиме они не могли: все важные решения принимались только единогласно на совещании четырех директоров, каждый из которых обладал правом вето. Консилиум из четырех врачей единогласно решал, как лечить заболевших заключенных. Подсчитано, что на каждого заключенного Шпандау приходилось в среднем по 10 гражданских служащих и 25 охранников-надзирателей внутренней службы и автоматчиков на вышках. Уже в начале пятидесятых годов содержание Шпандау обходилось Западному Берлину (тюрьма оплачивалась из его бюджета) почти в полмиллиона марок в год, тогда как содержание самого западноберлинского сената стоило вдвое дешевле.

Интересно, что общим «рабочим» языком представителей держав-победительниц был в Шпандау немецкий — язык побежденных. Но ни один немец (за исключением, конечно, самих заключенных военных преступников) не имел права переступать порог тюрьмы. Весь гражданский персонал — от электрика и повара до священника — набирался из представителей разных стран.

Несмотря на строгости режима, узникам удавалось даже передавать весточки на волю. Альберт Шпеер, например, сумел написать книгу воспоминаний и вёл дневник. Его просьба дать ему разрешение на написание мемуаров была отклонена, поэтому он писал тайком и, несмотря на запрет, систематически передавал свои записи на волю. Книга впоследствии стали бестселлером. Шпеер занимался и архитектурой: он создал проект летнего домика в Калифорнии для одного из охранников и занимался дизайном тюремного сада.

В 1954 году, отсидев семь лет, из Шпандау был досрочно освобожден фон Нейрат. В 1955, после девяти лет, был освобожден имевший пожизненное заключение Редер ввиду возраста и плохого здоровья. В 1956, полностью отсидев 10 лет, получил свободу Дёниц. В 1957, после 11 лет из пожизненного срока, был освобожден Функ. В 1966, полностью отбыв 20-летнее заключение, освободились Шпеер и Ширах. Только Гесс оставался в тюрьме вплоть до своей смерти в 1987. Правительства США, Великобритании и Франции периодически настаивали на его освобождении, но Советский Союз был против. Таким образом, с 1966 по 1987 год в Шпандау содержался только единственный узник — Гесс.

Рудольф Гесс был самым старым и самым фанатичным последователем Гитлера. Они вместе сидели в тюрьме после неудавшегося мюнхенского «пивного путча», и в камере Гитлер диктовал Гессу «Майн кампф». После того, как нацисты пришли к власти, Гесс стал заместителем фюрера, курировавшим всю партийную работу. Но в число главных военных преступников в Нюрнберге Гесс попал, конечно, не поэтому. Его судили за конкретные преступления, и избежать смертной казни Гессу удалось лишь потому, что он с 10 мая 1941 года находился в плену у англичан: в этот день он, на свой страх и риск, перелетел на самолете на Британские острова, чтобы уговорить британцев заключить мирный договор.

По официальной версии, Рудольф Гесс совершил самоубийство в августе 1987 года, повесившись на электропроводе в садовой оранжерее, несмотря на то, что за ним постоянно следили. Это дало пищу для предположений, что нациста убрали те, для кого он представлял серьезную угрозу разоблачения.

После смерти Гесса были сначала уничтожены все личные вещи последнего заключенного Шпандау: от наручных часов и кожаной куртки, в которой он прилетел на Британские острова почти за полвека до этого, до его искусственной челюсти. Союзники не хотели, чтобы они стали культовыми объектами последователей нацистов. Затем в опустевшую тюрьму прислали роту британских солдат, которые выломали оконные рамы окон и сломали крышу. Потом в дело вступили немецкие рабочие. Крытые брезентом грузовики вывезли битую черепицу и стекло на территорию военной базы в Западном Берлине, а прочий строительный мусор из Шпандау через месяц был отправлен на британский же военный аэродром. Там его засыпали землей и сверху посадили деревья. Ни кирпичика не осталось от тюрьмы, в которой сидели главные преступники Второй мировой. На этом месте сейчас парковка для машин. Несмотря на принятые меры, в день смерти Гесса неонацисты до сих пор проводят день памяти.

Использованы материалы следующих авторов:

Фотографии в материале: Архив В. Сорокина

На шаг ближе к возможности ходить

Анна Бахошко

Маленькая смолянка, пострадавшая в результате врачебной ошибки, стала делать большие успехи. Есть лишь одно «но».
Пятилетняя смолянка Кира Кривченкова стала жертвой врачебной ошибки: малышка едва не погибла при рождении, но чудом сумела выкарабкаться. Увы, ценой жизни оказалось её здоровье.Напомним, ранее мы писали о том, что ещё во время УЗИ мамы девочки Юлии было чётко видно трехкратное тугое обвитие пуповины вокруг шеи малышки, а также маловодие и преждевременное старение плаценты. Несмотря на это, м

...

«Ну, не в глаз же»: смолянин бросил окурок в коляску 9-месячного ребёнка

Евген Гаврилов

Малыш получил ожоги первой степени.
Пройдите под балконами многоэтажек весной, когда сойдет снег. Что бросается в глаза? Правильно, мусор. А точнее сплошные ковры из окурков, четко обозначающие ареалы обитания свиней обыкновенных, городских. А когда ума не хватает остатки своих «палочек смерти» выбрасывать в мусорку или пепельницу, всегда есть шанс повторения истории с маленьким Мишей*, которому одним летним днем пришлось проснуться от обжигающей боли в ручке...Тихий Смоленский район — Ломоносова, дом 23

...
КОММЕНТАРИЙ ДНЯ

Облагородить что то? Построить? Отремонтировать? Посадить, озеленить? А зачем? Свиньи должны жить в хлеву. И прежде чем возмущаться работе администрации, что они делают, а что не делают- вспомните о своей,, любви,, к городу в виде мусора и срача

Олеся Стогнушенко
Новости партнеров


наверх